Дмитрий Ермак рассказал журналу Porusski.me о премьере спектакля «Хищникики» и многом другом

“В нашей стране есть некое клише, связанное с мюзиклами”

https://porusski.me/2019/06/28/094-dmitrij-ermak/

Дмитрий Ермак – яркое имя в современном театре и кино, актёр и телеведущий, обладатель премии “Золотая маска 2016” за главную роль в мюзикле “Призрак Оперы”, на которую его утвердил лично легендарный Эндрю Ллойд Уэббер. В преддверии музыкального спектакля “Хищники” Дмитрий согласился побеседовать с нами о грядущей премьере, классической литературе и русской скуке, бессмысленной и беспощадной.

Чеховская “Драма на охоте” больше известна не как литературное произведение, а как фильм “Мой ласковый и нежный зверь”. Как, по-вашему, в чём основные отличия истории, рассказанной фильмом, от истории, рассказанной “Хищниками”?

Первое и главное отличие в том, что мы живем уже в новом веке, мы другие люди: у нас другие ритмы, энергия, мировоззрение. Это ведь не десятилетие прошло, а полвека. Искать тут отличия – неблагодарное дело, не говоря уже о том, что сравнивать кино и театральный проект – это все равно, что рэп с русской народной музыкой сопоставить. И то и другое является частью искусства, и нельзя сказать, чтобы что-то было плохо, а что-то хорошо: это чисто вкусовые вещи. Для меня важно играть ту историю, которую я играю, какую я прочёл по-своему, и чувствовать то, что я сейчас чувствую, как человек – именно я, именно сейчас, в июне 2019 года.

“Хищники” при всей мрачности сюжета заявлены как трагикомедия, хотя комедию в этом произведении Чехова разглядеть довольно сложно. Насколько верно такое определение?

Да, это действительно трагикомедия. Там есть какие-то вещи, в которых можно найти юмор – трагический, больной, но юмор. Я больше не согласен с тем, что этот спектакль заявлен как мюзикл: на мой взгляд, он не имеет никакого отношения к этому жанру. Это драматический спектакль – действительно с прекраснейшей музыкой, основанной на старорусских романсах, частично уже забытых, частично по-новому аранжированных нашей блестящей Таней Солнышкиной, которая как раз очень давно работает в жанре мюзикла.

В спектакле звучит и Глинка, и Рубинштейн…

Да, абсолютно верно. Их романсы при этом не делают спектакль мюзиклом, а я с этим жанром дружу очень хорошо и близко, как вы понимаете. Сама по себе драматическая природа, психология произведения Чехова – она не позволяет ему быть мюзиклом. И я так говорю не потому, что мюзикл – поверхностный жанр, мы прекрасно знаем, что есть и “Суини Тодд”, и “Призрак Оперы”. Просто всё-таки техническая нагрузка в мюзикле несколько другая. В данном случае я бы сказал, что это именно драматический музыкальный спектакль.

В команде спектакля есть как крупные мюзикловые артисты, так и артисты драматические. Легко ли в процессе работы было сочетать эти два направления? Всё-таки у каждого своя специфика подачи.

Открою вам секрет: где-то половина самых востребованных актёров мюзикла в России являются драматическими актёрами – начиная с меня. У меня образование драматического артиста, у моего коллеги по сцене Игоря Балалаева образование – тоже, у моей партнёрши по спектаклю, блистательной мюзикловой актрисы Наташи Быстровой, моей жены, – ну, вы поняли. На самом деле, никто из нас не ставит чётких разграничений: ровно таким же образом люди существуют и на Бродвее. Почему-то в нашей стране есть некое клише, связанное с мюзиклами. Понятно, что, например, опера – это опера, это сугубо музыкальный жанр, но мюзикл несравнимо более широк. Мы же понимаем, что это уже жанр синтетический: ты должен уметь делать не одно, так другое. Конечно, если именно в мюзикл попадает актёр, не оснащённый вокалом, не владеющий своим телом, у которого плохо с чувством ритма, – это уже проблема. Но я с гордостью могу сказать, что половина наших “топовых” мюзикловых актёров могут спокойно существовать и в драматических театрах. Просто в своё время они выбрали музыкальное направление.

Вы упомянули, что с вами на одной сцене играет ваша супруга. Помогает ли присутствие родного человека на сцене или, напротив, отвлекает?

Понимаете, один спектакль был уже сыгран, и сейчас мы разведены в разных составах. Я репетировал роль Зиновьева, но мне пришлось уйти, потому что у меня возникла другая премьера: я играю главную роль в мюзикле “Ромео против Джульетты”, который буквально на днях с грандиозным успехом прошёл на сцене Театра оперетты. Поэтому мне пришлось, как говорится, – артисты поймут, – “разводить занятость”. Сейчас я не репетировал с Наташей, у нас были только читки, я присутствовал только на первом, скажем так, “пробном” спектакле, так что дальше время покажет. Что же до присутствия… Единого знаменателя нет. Но в любом случае это всегда интересно: можно рассчитывать на очень точную критику и какие-то важные замечания.

Фото из спектакля “Хищники”. В роли Оленьки – Наталья Быстрова

У вашего героя, Зиновьева, довольно противоречивая позиция и сильно размыты рамки морали. Кто он, на ваш взгляд – всё же “хищник” или, скорее, жертва обстоятельств?

Я бы, наверное, сказал, что Зиновьев – глубоко одинокий человек. Скажем так: нереализованный. Умирающий от скуки. Вот эти темы скуки, одиночества и какой-то пронзительной пустоты – они очень часто проступают именно в персонажах русской классики. Я недавно был в Плёсе (второй раз стал крестным у своих друзей), и я очень… вкусил эту атмосферу. Там же, кстати, снималась “Бесприданница”, да и очень многие образы в классике этому созвучны: и Островский, и Чехов, и у Тургенева это есть. Это сейчас у нас есть гаджеты, если что – сел на машину и поехал, а вот они, простите, дохли от скуки, от этой нереализованности. От какого-то ощущения, что жизнь их заключена в большой тюрьме, несмотря на то, что вокруг птицы, природа, благодать. И вот именно эта тема очень важна. Я не пытаюсь сделать своего персонажа антагонистом или сугубо отрицательным: в принципе, по театральной школе я обязан его оправдать. Я не могу сказать, что он мне симпатичен; но мне его жалко.

Скорее всего, это даже помогает его играть.

Безусловно; в некоем смысле он и правда может быть больше жертвой. Там есть такие действительно противоречивые вещи, когда ты даже не знаешь, почему он так поступил: потому что мог, наверное? Почему так поступила она, героиня? Почему они не сказали, что любят друг друга, что не дало? Наверное, где-то гордость, где-то принцип, где-то действительно какие-то устои того времени… Вообще, я уверен: в этих ролях можно копать и копать, и даже не с первым спектаклем, а уже с двадцатым ты будешь определять какие-то новые мотивации и поступки своего персонажа.

А какой метод вам ближе – понять героя или найти в себе что-то близкое к его образу?

Мой самый близкий метод – слушать интуицию. Это когда читаешь и, знаете, психика твоя откликается на текст. Безусловно, бывают моменты, когда ты просто математикой этой вычисляешь: ага, вот это так, потому что так. Но больше, естественно, роешься в себе и полагаешься на интуицию. Конечно, круто, когда роль на сопротивление, когда в тебе этого вообще, например, нет. Но действительно здорово, если природа актёра в тебе сама отзывается, причем настолько мощно, что всё сразу встаёт на свои места.

Чехов в конце повести пишет, что у вашего персонажа в лице нет “ни раскаяния, ни сожаления”…

Мне кажется, что персонаж просто понял, что можно, конечно, загнать себе пулю в висок, – либо можно как-то жить. То есть там и проявляется этот цинизм. Дальше можно домысливать, но то, что в итоге он несчастный человек, – это факт. И жизнь его будет не сладкой.

Это довольно депрессивное произведение даже по меркам Чехова.

Да!

Отвлекаясь от темы премьеры: вы недавно вошли в состав жюри фестиваля “Золотая маска”, сами будучи лауреатом этой премии. Сформулируем так: что для вас было более волнительно, судить или быть судимым?

Конечно, быть судимым! Вы знаете, те спектакли… Я до сих пор помню: у меня было две номинации (За мюзиклы “Русалочка” и “Призрак оперы”. – Прим. Ред), в первой я не выиграл, во второй выиграл. И здесь я действительно хотел получить премию за Призрака. Как вам объяснить… Мне кажется, действительно такого волнения у меня никогда не было. Это был либо пан, либо пропал: или ты остаешься на уровне середнячка, или все-таки тебя признаёт театральное сообщество, как некое событие того года. Это вещи на самом деле ненужные, не надо, чтобы они держали тебя всю жизнь, – “Маска”, всё это признание, – но мы все люди. Так что быть судимым было намного волнительнее и страшнее.

Олег Меньшиков как-то раз сказал, что если человек выходит на сцену и не боится, то он или говорит неправду, или не артист. Как считаете вы?

Ну, может быть. Есть спектакли, в которых я полностью спокоен, полностью распределён, я дышу этим, меня ничто не смущает…

Ваша “зона комфорта”?

Да, абсолютно верно. Но, безусловно, перед каждой премьерой – совсем другое дело. Естественно, я сомневающийся человек, что-то ищу, я претенциозен к окружающим, и ровно такая же претензия у меня и к себе – и по поводу исполнительской техники, и по уровню мастерства. Но я понял, что имеет в виду Меньшиков. Этот нерв… Он даёт ощущение жизни какой-то. Другое дело, что если ты не нервничаешь, то, наверное, сильно “замылен”, не вдохновляет тема, либо в тебе уже нет должной степени трепета к тому или иному спектаклю. Это бывает. Может быть, для тебя потерялась степень значимости, “понизилась планка”. Зато ты свободен. Так, иногда трясёшься-трясёшься, и ничего не получается, а когда ты свободен, бывает, что тебе потом говорят: “Это был мастерский спектакль”.

Не так радикально?

Не так: у всех же психика разная.

Дмитрий Ермак дал интервью для портала Дни.ру, где рассказал о себе и о предстоящей премьере мюзикла «Хищники»

https://dni.ru/culture/2019/6/21/426284.html

28 июня в Театриуме на Серпуховке пройдет премьера мюзикла «Хищники» по мотивам повести А.П. Чехова «Драма на охоте». Зрителей ждет удивительная история о скуке и невероятном благополучии, которые толкают героев на жестокие манипуляции, когда все моральные рамки расплывчаты и нет никакой четкости. Накануне события «Дни.ру» задали несколько вопросов исполнителю одной из главных ролей в спектакле – Дмитрию Ермаку. 

Вы рискнули позицией премьера в орловском театре и переехали в Москву. Довольны тем, как сложилась ваша творческая жизнь? Что бы вы изменили в прошлом, будь такая возможность?

Я переехал в Москву в 26 лет. Мне было что терять, потому что в Орле у меня были разноплановые и интересные роли. Конечно, было страшно, я понимал, что Москва – город возможностей, но удача в моей профессии  тоже немаловажный фактор. В столице на каждый квадратный сантиметр приходится сотня талантливых людей, которые хотят занять свое место под солнцем. Я ни о чем не жалею, в моей жизни всё сложилось благоприятно. У меня есть какое-то внутреннее убеждение, что все мои поступки были верными. И тем, как сейчас складывается моя карьера я доволен.

Мешает ли вам отсутствие профессионального музыкального образования? Становилось ли это когда-либо причиной для сожалений?

Иногда, конечно, мешает. Но я без профессионального образования сыграл те роли, о которых может только мечтать актер. Работая над ролью Призрака в спектакле «Призрак оперы» я иногда думал, что, наверное, мне было бы проще изучать музыкальный материал. Артисты, которые владеют нотной грамотой видят музыку как своего рода математику. У меня абсолютно иной подход к работе над ролью. 

Вы стали лауреатом одной из самых престижных театральных наград
«Золотая маска» в 2016 году. Какие профессиональные цели вы ставите перед собой сейчас?

В этом году я стал также членом жюри «Золотой маски». Это очень приятно и действительно почетно. Главная задача – работать. Заниматься теми проектами, в которых мне действительно интересно принимать участие.

28 июня в Театриуме на Серпуховке состоится премьера мюзикла
«Хищники», в котором вы исполняете одну из главных ролей. Расскажите о работе над этим проектом.

Если говорить коротко, то для актера участвовать в постановке по Чехову – большой подарок. Это блестящие психологические линии и замечательные истории, тут есть много над чем подумать, в чем «покопаться». Сам спектакль замечательный, интереснейший. Режиссер Валерий Владимиров обладает своим оригинальным взглядом, он дал артистам богатую почву для раздумий и работы.

В мюзикле «Хищники» вы играете Зиновьева, которого Чехов описывает как красивого, богатого и изысканно одевающегося мужчину лет 40, но при этом внутреннее составляющее этого персонажа на 180 градусов отличается от его внешности. Легко ли вам далась столь противоречивая роль? Как вы вживались в образ?

Я очень люблю таких неоднозначных, двухмерных или даже трехмерных героев. В них есть боль собственной нереализованности, ощущение, будто над ними довлеет рок. Я эти эмоции чувствую интуитивно, поэтому было бы неверным сказать, что я как-то ломал свою природу или шел против себя, работая над этой ролью.

В постановке также занята и ваша супруга Наталья Быстрова, и это не
первый случай, когда вы работаете в одном проекте. Обсуждаете ли вы дома рабочие моменты?

Мы с Наташей оба – абсолютные фанаты своей профессии. Конечно мы продолжаем говорить, обсуждать и работать над ролями даже дома, придумываем, спорим. С этим уже ничего не поделаешь (смеется).

У вас подрастает пятилетний сын Елисей. Проявляет ли он интерес к
актерству и музыке? Вы берете его на работу?

Наш сын проявляет очень активный интерес к актерской профессии. Недавно он выиграл конкурс чтецов. У него блистательная память. Он выходит вместе с нами на сцену в мюзикле «Анна Каренина», играет роль Сережи Каренина. Его импровизации вызывают слезы у всех наших коллег, потому что он действует не в «рисунке роли», а совершенно иначе, очень сопереживает своему герою. Конечно, мы не будем ему навязывать свою волю в выборе профессии. Если он решит стать актером, мы его поддержим, так как любим эту профессию и считаем ее прекрасной.

Вы бы хотели, чтобы сын продолжил ваше дело и стал знаменитым
артистом?

Если мой сын будет артистом лучше и успешнее меня, я буду только счастлив.

Как вы с женой совмещаете работу на сцене с вашими родительскими
обязанностями, особенно в моменты, когда вы оба заняты в одной
постановке?

У нас есть няня, родители, которые помогают. Скорее, этот вопрос надо задавать родителям, у которых по 3-4 ребенка (смеется).

Лауреат премии «Золотая маска» Дмитрий Ермак о лучших музыкальных спектаклях в городе

http://www.timeout.ru/msk/feature/486242

В столицу пришло лето, а вместе с ним сезон отпусков. Театры Москвы тоже скоро завершат свой сезон. Но пока  еще есть возможность увидеть интересные постановки. Лауреат премии «Золотая маска», один из самых востребованных актеров жанра мюзикл Дмитрий Ермак специально для Timeout выбрал ТОП-5 музыкальных спектаклей, которые нужно посмотреть в московских театрах.

1. «Анна Каренина»  в театре «Московская оперетта». Несмотря на то, что мюзикл идет уже третий сезон, он по-прежнему собирает аншлаги. По оценкам зрителей и профессионалов жанра сегодня — он №1. Блестящий кастинг, монументальная и, одновременно проникновенная музыка Романа Игнатьева, оригинальные декорации и либретто классика Юлия Кима — пожалуй, это лучшая театральная версия произведения Льва Толстого из всех, которые я видел.

2. Мюзикл «Хищники».  Совершенно новая работа в этом жанре. Блестящая постановка о том, как скука и благополучие заставляют героев жестоко и безнравственно манипулировать людьми. В спектакле звучат русские романсы, положенные на музыку Глинки, Прозоровского, Васильева. Пронзительный, пробирающий до мурашек и заставляющий задуматься спектакль.

3. Опера «Альцина» которая сейчас идет в большом театре. Опера была номинирована и получила премию «Золотая маска» за лучшую режиссуру. Кэти Митчелл — отличный режиссер, прекрасная музыка, блестящие артисты, грандиозные декорации. Там есть что посмотреть и душе, и послушать ушами, увидеть глазами.

4. Я также рекомендую «Беги, Алиса, Беги» в музыкальном театре на Таганке с авангардной режиссурой, с прекрасными актерами. Яркая интерпретация известнейшего детского произведения, но рассчитанная не только на детей. Это дерзкое прочтение и попытка драматического театра сделать мюзикл новыми средствами.

5. «Монте Кристо» Заканчивает свой десятый триумфальный сезон и так же, как «Анна Каренина» написан одним из блистательнейших мюзикловых композиторов современности, которому сейчас нет равных — Романом Игнатьевым. Важно посмотреть, так как, вполне возможно этот сезон — финальный.

Интервью Дмитрия и Наталии журналу «Прямая речь»

ДМИТРИЙ ЕРМАК И НАТАЛИЯ БЫСТРОВА: НЕ ИГРАЕМ В ЛЮБОВЬ

Мюзикл «Зорро» их познакомил, после «Русалочки» они поженились, а в «Анне Карениной» играют разбитую пару Вронского и Кити Щербацкой. Последнее обстоятельство супругов совершенно не смущает: наоборот, оба признают – наконец-то они не играют в любовь…

«Тяжеловес жанра». Интервью журналу «Watch»

Img_8560

Семь лет назад Дмитрий Ермак рискнул положением премьера в драматическом театре в Орле и переехал в Москву ради роли канделябра Люмьера в «Красавице и Чудовище». Теперь он один из самых титулованных артистов российского мюзикла, лауреат «Золотой маски» за главную роль в «Призраке оперы», звезда «Зорро», «Русалочки», «Монте-Кристо» и «Анны Карениной». В беседе с WATCH Дмитрий рассказал о природе творческого оргазма, переодеваниях Вронского, сложностях работы на фрилансе и особых достоинствах артистов мюзиклов перед профессиональными вокалистами.

У вас нет музыкального образования, а когда вы пробовали поступать в ГИТИС, то получили двойку по вокалу. Где вы учились петь?
Композитор Александр Журбин говорил мне: «Вы бы уже не рассказывали такое никому, гордиться нечем». А Вадим Верник, наоборот, был впечатлен: «Такие детали становятся эксклюзивными, искусство не имеет рамок, это здорово, что ты не знаешь нот и не поешь с листа». Имеются же примеры актеров без театрального образования – Кирилл Лавров, Вера Глаголева, Сергей Бодров. Я учился петь всю жизнь. Внутренне понимал, что ограничивать себя драматическим театром не могу, и после получения актерского образования начал совершенствовать себя именно в музыкальном жанре.

10 лет вы проработали в провинции – в орловском театре «Свободное пространство». Не страшно было рисковать всем ради одной роли в мюзикле?
Я считаю работу в орловском театре своей главной театральной школой. Все, что случилось там со мной в профессиональном плане, стало моим козырем: сотрудничество с Борисом Цейтлиным и Геннадием Тростянецким, который ставил на меня «Любовью не шутят» Мюссе. И Лопе де Вега, и Островский, и Тургенев, и Теннесси Уильямс – все это есть в моем актерском драматическом багаже. Уход из орловского театра не был трагедией, но я многое поставил на карту. Непросто уйти с позиции премьера, пусть даже в провинции. В 23 года слово «провинциальный» задевает, кажется, что это деревня, а сейчас я так не думаю. В провинции много прекрасного. Просто то, что там происходит, не докатывается до Москвы. В среднем уровень в столице выше. Здесь собрались самые наглые, дерзкие, богом поцелованные.

В одном из интервью вы сказали, что когда профессиональные вокалисты попадают в мюзикл, они испытывают шок и теряются. Что в мюзикле есть такого, с чем могут возникнуть трудности у оперных или опереточных артистов?
Артистов мюзикла того уровня, что существует на Бродвее, в Москве можно перечесть по пальцам. На кастинги приходит много блестящих вокалистов, однако часто они не владеют театральной школой. Или наоборот: артист отлично играет, но как только начинается музыкальный номер – полный провал. В мюзикле важно именно уникальное сочетание драматического, вокального и хореографического таланта. А иногда и циркового. Михаил Ефимович Швыдкой поставил в своем театре «Принцессу цирка», и там актеры существуют на сцене по-другому.

Особенность мюзикла в том, что в нем существуют оригиналы: все прекрасно знают, как это должно звучать. Вокально-музыкальный театр очень точен. Если в драме одна актриса играет Ирину в «Трех сестрах» так, а другая иначе, и обе хороши, нельзя сказать, что кто-то плохо работает, то в музыкальном жанре – вот они, стиль, диапазон, выносливость, тембр. Это точные понятия.

Например, «Призрак оперы» очень сложен для драматического актера – для него нужна почти академическая школа владения вокалом. И найти так хорошо поющих актеров было сложно даже самому Уэбберу. А вот для участия в «Чикаго» не требуются сильные вокальные данные. Но существовать в нем актерски – ох, как тяжело! Если нет актерской хватки, этот мюзикл превращается в обычный концерт.

В мюзикле «Анна Каренина» есть сложные вокальные партии. Это не классическое бродвейское звучание, а скорее французская эстрадная манера пения. И ею также нужно владеть, иметь определенный тембр, фирменный звук, как говорит наш композитор Роман Игнатьев. Кроме того, необходимо точное попадание в типаж. Когда я перечитывал роман, то поразился своему сходству с Вронским. У нас даже рост и вес одинаковые. Правда, Вронский в спектакле без усов офицера и носит парик, а не короткую стрижку. Я долго его кудри не принимал, спорил с художником по гриму и прическам. В итоге меня убедили, что мюзикл – это легкий, глянцевый жанр, где визуально все должно быть прекрасно.

У Льва Толстого Вронский – такой классический герой-любовник, чем-то напоминающий Анатоля Курагина из «Войны и мира», – искренне увлекается, быстро охладевает. У вас он гораздо более объемный, романтичный. Нравится ли Вронский?
Как кстати вы об Анатоле вспомнили! Недавно я видел на Бродвее мюзикл по «Войне и миру» – «Наташа, Пьер и Большая комета 1812 года». Там у Курагина самая потрясающая роль. Я сидел в зале и думал: «Вот бы мне его сыграть!» Что касается Вронского, то у меня нет ощущения, что он поверхностный. Если Курагин беспринципный ловелас, то Вронский даже с Анной вел себя порядочно до конца. Он не виноват, что отношения сошли на нет. Для меня это очень интересный персонаж. Конечно, в жанре мюзикла передать весь психологизм сложно. Но у нас, например, блестяще показана влюбленность Вронского и Анны, светлый, созидательный момент отношений. По сути, он ничего плохого не сделал: не изменял, не кутил, не бросил Анну, увез ее. Трагедия Карениной и многих женщин в том, что им всегда мало. Но невозможно любить ежесекундно, поедая друг друга глазами. Даже самые прекрасные пары могут уставать друг от друга. У Толстого это психологически очень точно описано. Роман вышел в 1860-е, а сейчас все то же самое.

Сейчас никто из-за адюльтера не бросится под поезд.
Другое было восприятие у окружающих. Анна в их глазах стала падшей женщиной, почти как в «Травиате», – у нас в спектакле эта сцена хорошо решена. Я не берусь ее судить. Между Карениной и Вронским – что-то животное. Всепоглощающая страсть, с которой Анна не справилась. Она себе не принадлежала. Вронский успокаивается, потому что добился своего, и как мужчина я его понимаю. А у нее на другом уровне кипят страсти. Это, конечно, страшная драма.

В британском фильме «Анна Каренина» 2012 года герой-любовник Джуд Лоу неожиданно сыграл Каренина. Вам не хотелось бы взглянуть на историю Анны под другим углом и исполнить партию Каренина? Как вы относитесь к тому, что в вас сейчас видят именно героя-любовника?
Ну я долго к этому шел, мне 34 года – прекрасное время для актера. А для Каренина я пока слишком молод. У нас с Джудом Лоу все-таки 12 лет разницы. А там почему бы и нет – это замечательная роль.

Есть ли у вас любимый момент в спектакле?
Да, дуэт Кити и Анны «Если бы знать». И я всегда смотрю сольную партию Кити, когда играет моя жена (актриса мюзикла Наталия Быстрова. – Прим.WATCH Russia). Наверное, Наташа не стала бы моей женой, не будь актрисой со всеми своими качествами: голосом, тембром, индивидуальностью. Я всегда «на нее» хожу. И как критик – чтобы оценить, и как зритель – насладиться.

Семь лет назад Дмитрий Ермак рискнул положением премьера в драматическом театре в Орле и переехал в Москву ради роли канделябра Люмьера в «Красавице и Чудовище». Теперь он один из самых титулованных артистов российского мюзикла, лауреат «Золотой маски» за главную роль в «Призраке оперы», звезда «Зорро», «Русалочки», «Монте-Кристо» и «Анны Карениной». В беседе с WATCH Дмитрий рассказал о природе творческого оргазма, переодеваниях Вронского, сложностях работы на фрилансе и особых достоинствах артистов мюзиклов перед профессиональными вокалистами.
Всегда волнуюсь перед выходом на сцену. Единственная спокойная премьера в моей жизни — «Анна Каренина». Я так взял себя в руки, что мне все было по кайфу

Всегда волнуюсь перед выходом на сцену. Единственная спокойная премьера в моей жизни — «Анна Каренина». Я так взял себя в руки, что мне все было по кайфу

Многие режиссеры не любят брать пару на проект, а здесь такое совпадение.
В тот год нас утвердили в паре еще и на «Принцессу цирка» в Театре мюзикла. К сожалению, пришлось выбирать. И мы остановились на «Анне Карениной». После «Зорро» и «Призрака» очень хотелось снять с себя маску. Играя Мистера Икс, я бы опять закрыл лицо.

Мюзиклы идут большими блоками в течение нескольких сезонов, а потом их снимают с репертуара. Скучаете ли вы сейчас по «Призраку оперы», который принес вам «Золотую Маску»?
Очень. После «Призрака» я старался не гадать, что будет дальше. В актерском плане это недосягаемая высота, тот самый микс актерских и вокальных данных. Там невозможно недотянуть, недопеть. Либо справишься с этим, либо нет. Я понимал, что нужно петь практически как в опере, но при этом оперные ходы могут выглядеть неуместно. А играть требовалось как на сцене МХТ им. Чехова. Подлинно, по-настоящему, как в кино, где есть крупный план.

На главную роль в «Призраке оперы» вас лично утвердил сэр Эндрю Ллойд Уэббер. Какие у вас впечатления от встречи с мэтром?
Конечно, я волновался. Заболел ангиной в ночь перед встречей с ним в Лондоне. Благо на связки она не влияет, это не трахеит. А сэр Эндрю был очень мил.
Послушал меня, в Let Your Soul Take You Where You Long To Be попросил не брать дыхания технически. И все. Мне после этого говорили: «Чего ты волнуешься? Ты пел перед гением».

Вы же и на сцене Большого театра пели арию Призрака?
На церемонии открытия юбилейной, 20-й «Золотой Маски» в 2014 году, когда состоялась премьера «Призрака» в Москве. Тогда было три пары солистов – из Англии, Германии и России. Всегда волнуюсь перед выходом на сцену. Очень хочется всем понравиться! Иначе зачем мы выходим на сцену? Может, со временем это пройдет. Но пока единственная спокойная премьера в моей жизни – «Анна Каренина». Я так взял себя в руки, что мне все было по кайфу.

Насколько вам комфортно работать по контрактной системе, не быть привязанным к репертуарному театру? Нет ли опасений, что однажды для вас не окажется роли? Так, недавно вы с Наталией Быстровой принимали участие в кастинге на «Привидение», но не прошли.
Иногда это ужасно. Но какой еще вариант можно найти в нашей профессии? Осесть в театре и довольствоваться двумя-тремя спектаклями в месяц? Я обожаю театр, хожу на все лучшие спектакли. Но как мужчина, глава семьи, выбираю коммерческий театр, который предлагает совсем другое финансовое существование. Не желаю быть голодным артистом. Я хочу ездить на дорогой машине, хочу позволить своему сыну лучшее будущее. Почему это могут только нефтяники или политики? В моей профессии тоже можно зарабатывать. Хотя да, это нестабильно. Никто не отменяет новых талантов, вкусы других продюсеров и постановочных групп. В жизни вообще нет стабильности. Актер и в театре может сидеть без ролей. Но это абсолютно другие деньги. Нас учили, что артист может быть голодным ради искусства. А я о своей семье думаю. Хочу испытывать удовольствие от работы и получать за это достойные деньги.

В «Призраке оперы» было много спецэффектов – падающая люстра, проваливание в люк, хождение по узкому проходу под колосниками. А какие технические сложности есть в «Анне Карениной»? Как вам далась сцена «На катке»?
В «Призраке» больше именно театральных трюков, и я там нес больше рисков как актер. А «Анна Каренина» по-другому решена – мультимедийно, здесь вся техническая сторона меня, по сути, не касается. Сцена «На катке» была просто ужас! За месяц до премьеры с нами работали замечательные фигуристы Андрей Хвалько и Мария Жукова. На первом занятии казалось, что они над нами издеваются. Я в жизни не стоял на роликах, учился с нуля: элементарный «циркуль», который сейчас делаю, дался мне непросто. Помню, как ехал на премьеру и молился, чтобы не упасть. Это первый выход Вронского: «Вас кто-то обидел?» – на сцене должен появиться мачо, супергерой, в такой момент сесть на задницу очень некрасиво.

Правда ли, что все вы умеете переодеваться быстрее спецназовцев?
У меня это в крови! В мюзикле «Зорро» у меня было 17 переодеваний по 30–40 секунд. А в «Анне Карениной» после сцены на вокзале мне надо за минуту переодеться из военного костюма в серую тройку. У Вронского переодеваний больше, чем у Анны, – на каждый выход практически. Мне иногда кажется, что я больше устаю на переодеваниях, чем на сцене.

С кем из партнерш у вас складывается более проникновенный дуэт в «Анне Карениной»?
С моей стороны некорректно об этом говорить. Мне бы было неприятно узнать, что моя партнерша предпочитает меня другому составу. Все три актрисы: Валерия Ланская, Екатерина Гусева, Ольга Беляева – очень разные, и каждая дает мне на спектакле интересные зацепки. У нас в профессии всегда пинг-понг: тебе кинули мячик, ты должен его отбить. Я и сам не знаю, каким сегодня будет мой герой. Иногда жена смотрит финальный дуэт с Карениным и говорит: «Ты сегодня ушел мерзавцем». А почему бы и нет? В романе Вронский, узнав о гибели Анны, постарел на 20 лет и отправился на войну. У нас в спектакле этого нет. Так что каждый раз я играю финал по-разному.

Как вы справляетесь с тем, что называется «бродвейский прокат»? У оперных артистов бывает по 2–3 спектакля в месяц, вы поете все 20. 
20 спектаклей в месяц для меня уже в прошлом, так было в Stage Entertainment. Сейчас я играю восемь раз в месяц, но некоторым артистам и это кажется много. А для меня как разминка. Мой рекорд – 18–20 спектаклей в месяц и параллельно 15–17 съемочных дней. Это классно. Ты радуешься, видя, как пополняется твой банковский счет. Правда, после восстанавливаться тяжело. Но пока есть силы, надо работать. Я должен думать о себе, детях и о том, что хочу жить в большом доме. И буду!

Что для вас самое важное, когда выходите на сцену?
Мы с женой говорим о том, что иногда после спектакля случается творческий оргазм. Такое соитие между зрителем и артистом. Момент эйфории. И это значит, что мы играли круто. А иногда этого не происходит. Хотя я ни разу в жизни не позволил себе вый­ти на сцену «с холодным носом». Даже когда играл по 20 спектаклей в месяц. Это мое призвание, моя жизнь. Актеры без ролей – какие-то полулюди. Мне кажется, у нас даже семейное счастье зависит от нашей занятости.

Недавно на уже упомянутом спектакле «Наташа, Пьер и Большая комета 1812 года», который мы с Наташей видели на Бродвее, мы переживали восторг как зрители. На Западе публика вообще другая. Благодарит актера практически за каждый шаг. Вот он стоит на сцене, берет высокую ноту – она совсем не запредельная, но он делает это хорошо, – и зал просто взрывается аплодисментами. В России все же другой менталитет. Спектакль «Наташа, Пьер и Большая комета 1812 года» меня просто парализовал, я пережил катарсис, шел потом по Нью-Йорку и плакал. Не от пронзительной истории, а от того, насколько все классно сделано, как придумано, какая музыка, когда у тебя уходят все вопросы и ты не анализируешь, кто как поет. Думал, боже мой, неужели в моей жизни никогда не произойдет ничего подобного? Чтобы я пел, а кто-то другой так плакал. А потом мы с Наташей очнулись и говорим друг другу: «Эй, да мы с ума сошли, мы ведь тоже работаем в театре, участвуем в мюзикле категории A. Это Эверест!» Когда сидишь в зале, все иначе воспринимается. И сейчас, выходя на поклон, я смотрю на рампу, вспоминаю Бродвей и понимаю, что мы занимаемся хорошим делом. Просто у нас зритель более сдержанный, в конце спектакля эмоции отдает.

Куда пойти в марте?

6 идей для желающих культурно провести время от журнала HELLO! 

ЧТО: концерт Дмитрия Ермака
КОГДА: 5 и 12 марта
ГДЕ: клуб Glastonberry (Москва, ул. 1-я Дубровская 13А, стр. 1)Дмитрий Ермак

Актер, исполнитель главных ролей в мюзиклах ZORRO, «Анна Каренина», обладатель театральной премии «Золотая маска» за главную роль в мюзикле «Призрак Оперы» выступит для поклонников. В сопровождении группы музыкантов Дмитрий представит эксклюзивную музыкальную программу, включающую в себя джазовые хиты, песнисоветской и зарубежной эстрады и, конечно, уже полюбившиеся зрителям номера из мюзиклов. Изначально Дмитрий планировал выступить только 5 марта, но sold out в кассах заставил его срочно организовывать дополнительный концерт 12 марта — на радость поклонникам.

Источник

 

Ужин со Звездой

В уютном ресторане испанской кухни « Паб Ло Пикассо » победительница конкурса OFM «Ужин со  звездой » Наталья Савинцева встретилась со   своим кумиром – актером Дмитрием Ермаком. Они были знакомы до этого, но артист поклонницу узнал не сразу.

Читать далее

01.11.16. Журнал «HELLO!». Дмитрий Ермак и Наталия Быстрова: «Сын с удовольствием смотрит наши спектакли»

В начале октября в Московском театре оперетты состоялась громкая премьера мюзикла «Анна Каренина», роли в котором исполняют актеры и супруги Дмитрий Ермак и Наталия Быстрова.
Имена Дмитрия Ермака и Наталии Быстровой хорошо известны любителям мюзиклов. Если провести несложный тест и вспомнить практически любую успешную постановку, шедшую в Москве за последние десять лет, то выяснится, что либо Дмитрий, либо Наталия (а иногда оба) обязательно играли в ней роль. ZORRO, «Призрак оперы», «Русалочка», «Чикаго», «Красавица и Чудовище», Mamma MIA! и многие другие мюзиклы во многом обязаны своей популярностью им. Успех «Анны Карениной» еще впереди — спектакль только появился на московской сцене. Но, судя по отзывам первых зрителей и тому факту, что билеты на мюзикл раскуплены до конца года, московский зритель «Каренину» принял благосклонно.
Интервью HELLO.RU Дмитрий и Наталия дали во время прогулки в Тропаревском парке Москвы, куда отправились на следующее утро после премьеры вместе с двухлетним сыном Елисеем.

Читать далее

Дмитрий Ермак в рубрике «Прямая речь». Октябрь 2016

vp_10_2016_ermak-1 Разноплановость и неподдельный азарт — бесценные качества, которые выгодно выделяют этого актера. Как признается сам Дмитрий Ермак, помимо своей профессии, в детстве он мечтал стать и телеведущим, и учителем, и юристом, и спортсменом. К его 33 годам часть мечтаний уже исполнена: он успел поработать диктором, сняться в десятке киноработ и стать посто- янным участником программы «Романтика романса». Но все-таки больше всего его знают и любят по мюзиклам. В них он тоже кем только ни был: и крабом Себастьяном в «Русалочке», и Зорро, и Призраком Оперы. За последнюю роль получил долгожданную «Золотую Маску». Но на этом не успокоился и бросился из одной классики в другую — в октябре он появится в образе Вронского в новом мюзикле «Анна Каренина».

Читать далее